КПРФ КПРФ | Белгородское региональное отделение политическая партия КПРФ
заборы для дачи бетонные заборы    Белгородское региональное отделение КПРФ - официальный сайт    декоративные заборы Статей в базе: 10956    

Содержание:: Материалы публициста    Виктора Василенко :: Виктор Василенко: к идеям коммунизма меня привели братья Стругацкие и Анджей Вайда

Содержание:

Новости из региона:

Молодёжь партии:

По страницам партийной печати:

Выборы:

Слово коммуниста:

Банеры:

Белгородская искра

КПРФ Белгород в контакте

Молодёжная секция белгородской городской организации КПРФ - Красная Гвардия

КПРФ Белгород в контакте

КПРФ Старый Оскол

Русский Лад


Информер:




Наш баннер:
Белгородское региональное отделение КПРФ

Баннер ЦК КПРФ:
Коммунистическая партия российской федерации КПРФ

Виктор Василенко: к идеям коммунизма меня привели братья Стругацкие и Анджей Вайда








Уже в середине 70-х годов я пришёл к неприятию многих сторон нашей действительности. Своих мыслей на этот счёт не скрывал. И как-то, когда мы вдвоём с коллегой-журналисткой, замечу, членом КПСС с немалым стажем, болтали на общие темы, она заговорщицким тоном сказала: «Так, может быть, этот броневик вообще не надо было выводить к Финляндскому вокзалу?». Я настолько выразительно её не понял (не того, что она имела в виду революцию, а идеи неприятия революции), что дама поспешила перевести разговор на что-то нейтральное.

Непонимание было абсолютно искренним. Потому что моё критическое отношение к советской действительности никогда не распространялось как на саму Октябрьскую революцию, так и на ту систему ценностей, которую она принесла обществу. Это не было следование какой-либо догме, просто эта система ценностей к тому времени была непоколебимой основой моего внутреннего мира.

Как она сформировалась?

Семья. Семья сыграла очень важную роль. Хотя мама и отец были педагогами, но дома нравоучениями не злоупотребляли. Мне их доводилось выслушивать преимущественно как наказание за какие-либо проступки (кстати, после этого я всю жизнь воспринимал любое «чтение морали» как наказание). Главную роль играл образ жизни семьи. Отец даже в молодые годы был абсолютно равнодушен к материальным благам. Он всегда был аккуратен, опрятен, но ему было совершенно всё равно, костюм, который на нём, стоит 40 рублей – или 120. С Целины мы единственное, что привезли – очень хорошую библиотеку. Начальник областного управления образования Станислав Петрович Тимофеев, в прошлом студент физмата Белгородского пединститута, деканом которого тогда был Ю.К. Василенко, вспоминал, что Юрий Константинович все зимы ходил в шапке, которая ко времени поступления Тимофеева в вуз была уже далеко не новой, и это отца нисколько не беспокоило. Но вот студентов задевало, что любимый преподаватель, ходит в столь непрезентабельном головном уборе, – и чтобы заставить его купить новую шапку, они старую… украли.

Такое равнодушие к барахлу, тем паче «престижному», у меня вошло в плоть и кровь. Недавно я в Интернете случайно обнаружил воспоминания знакомого конца 80-х годов (http://haumygis.livejournal.com/9228.html). И обо мне в них, в частности, говорится: «Его гардероб был предельно прост, он был принципиальным противником джинсов, одевался скромно без всяких замашек на моду. Тем не менее, его одежда всегда была опрятной».

Замечу, что в 50-е – 60-е годы, по крайней мере в Белгороде и Харькове, такое отношение к вещам было скорее правилом, нежели исключением. В нашем дворе (и в Белгороде, и в Харькове) практически все мальчишки до десятого класса ходили летом в хлопчатобумажных тренировочных костюмах за четыре рубля. И ни у кого «комплекса неполноценности» из-за этого не возникало. Не помню, чтобы кто-то стремился выделиться одеждой в нашей школе. А в университете, когда один студент купил у африканца за 12 рублей поношенные фирменные джинсы, остальные смотрели на него не с завистью, а с недоумением: выкинуть такие деньги (треть стипендии!) за потёртую тряпку?! Отношение молодых людей к одежде стало меняться с начала 70-х годов.

Моя семья имела дворянские корни (прадед по отцу имел достаточно скромный доход, но был дворянином, подполковником царской армии; прадед по матери был сослан в Сибирь за участие в польском восстании 1863 года. Хотя и до ссылки он, по семейной «летописи», тоже не был особенно богат, но среди его предков была даже представительница магнатского дома). И мама, и дедушка относились к предкам с пиететом, и я где-то годам к 16-17 стал ощущать себя, скажем так, «ментальным дворянином». Но, в отличие от некоторых потомков дворян, которые весьма громко заявили о себе в 90-е годы, в моём сознании с юношества прочно укоренилась мысль, что происхождение не даёт какие-то права на что-то, а накладывает очень большую ответственность. Слова «долг и честь» прочно вошли в сознание как определяющие критерии. Я с удовольствием смотрю «Хануму» в постановке Товстоногова, но меня всегда передёргивает, когда в спектакле ернически подаётся князем Понтиашвили фраза: «Для дворянина важнее всего долг и честь». Потому что для меня это свято.

Но какая связь между Октябрьской революцией и установками дворянского сознания? А та, что коммунистическая идеология и многое в идеологии дворянства имеют общую основу - принципы гуманистической идеологии, прежде всего, приоритет духовных ценностей. Потомок графов Воронцовых к большевикам относится неоднозначно, тем не менее, констатировал в одной из своих статей нулевых годов, что «не было никакого противоречия между установками, которые давали в пионерской организации, и установками в нашей семье».

Пионерия и Комсомол. В отличие от Воронцова, не могу сказать, чтобы пионерская (как и комсомольская) организация сыграла какую-то роль в формировании ценностей и приоритетов моего сознания. На мой взгляд, они уже в 60-е годы были поражены вирусом формализма. Не буду углубляться в эту тему, скажу лишь, что я не стал вступать в ВЛКСМ в «общих рядах» в 8 классе, но подал заявление (хоть и не дворянское это дело, но, руководило мной стремление не создавать себе проблем при поступлении в вуз) где-то за месяц до выпускных экзаменов в школе. И сильно удивился, что меня приняли очень быстро и безо всяких неудобных для меня вопросов (хотя они напрашивались). Подозреваю, главная причина такой лояльности к весьма сомнительному комсомольцу была в том, чтобы добиться стопроцентного «охвата» комсомолом всего выпуска. А это само по себе характеризует Комсомол того времени.

Школа. А вот школа внесла большой вклад в становление моего внутреннего мира. Не только дала знания, но, главное, - способствовала выработке стиля мышления. Я не раз писал о том, что математика – так, как она преподавалась в советской школе, – способствовала выработке логического мышления, умения рассуждать, анализировать и делать выводы. Лия Михайловна, которая вела у нас математические дисциплины, использовала эти возможности своих предметов по максимуму. Часто она не ограничивалась изложением материала по учебнику, а вместе с нами рассматривала нестандартные варианты, к примеру, доказательства теоремы или решения задачи (кстати, привычка искать нестандартное решение задачи мне очень помогла на вступительном экзамене в Харьковский университет).

Но в не меньшей степени выработке аналитического мышления способствовала и литература. Точнее, то, как преподавала её Клавдия Дмитриевна. Её принцип я много позже полностью перенял, когда вёл курс «Знакомство с киноискусством» в педколледже: нет оценки произведения правильной и неправильной: есть аргументированная и не аргументированная. И Клавдия Дмитриевна могла поставить пятёрку парню, который дал очень критическую, но полностью аргументированную материалом романа оценку Базарову (что сильно расходилось с трактовкой по учебнику), и влепила мне тройку, когда я без энтузиазма подойдя к «Поднятой целине», пробубнил очень «правильный» ответ по учебнику, но ничего не смог добавить своего. Тут уж пришлось всерьёз читать Шолохова и стараться осмыслить роман.

Выработка аналитического подхода и стремления сказать своё сыграли не последнюю роль в том, что я стал кинокритиком, хотя в школе и не помышлял об этом.

Харьковский университет. Сразу после школы я поступил – полностью по «зову души» – на химфак Харьковского университета. Однако в студенческие годы я заинтересовался кино, и, отработав химиком четыре года, перешёл на журналистику. Но никак не могу сказать, что годы учёбы в университете пропали напрасно. Они дали мне очень много для моего развития как человека.

Тогда среди преподавателей и сотрудников было много людей с, так сказать, широким спектром интересов. Около каждого из них образовывались группы студентов (где-то от третьего курса), и в свободное время в этих «кружках» шли разговоры на самые разные темы, с химией не связанные. Основные направления таких бесед определялись, как правило, склонностями преподавателей. Помню, вокруг молодого доктора наук сгруппировалась небольшая, но сплочённая «кучка» ценителей восточной поэзии, в которой тот (специалист по квантовой химии) разбирался на уровне профессионала. Я входил в «кружок», лидером которого был уже немолодой преподаватель Владимир Вассианович Киселевский.

Нас сблизили два момента: польское происхождение, которое выражалось в склонности души к польской культуре, и интерес к кино. В первом у нас расхождений не было, а вот кино для нас постоянно было источником горячих споров (помню несколько дней мы вели дискуссию о фильме Панфилова «Начало» - я его не принял, а Вассианович ценил его высоко).

Когда я делал у Киселевского диплом, в каморку, где стояла аппаратура набивалось немало людей, желающих обсудить с нами недавно увиденные фильмы или творчество того или иного режиссёра. И пока автомат делал своё дело (мне нужно было только вести контроль и периодически записывать данные) в нашем «клубе» шли разговоры о кино. Кстати, моя привычка к аналитическому мышлению пригодилась и в работе над дипломом. Мы обратили внимание, что, когда у нас собиралось много людей, график реакции начинал выписывать немыслимые загогулины. Я высказал предположение о зависимости течения реакции даже от небольших колебаний температуры. Гипотеза подтвердилась, и, как потом со мной поделился Киселевский, это сыграло определяющую роль в отличной оценке дипломной работы – действительно, мне вопросов на защите почти не задавали.

Художественная культура. Очень большое влияние на формирование моего внутреннего мира оказала и оказывала многие годы уже после выхода не только из детского, но и из юношеского возраста художественная культура. Тогда я её просто впитывал, а уже в постсоветское время смог по достоинству оценить, как тонко и насколько целенаправленно в 50-60-е в советском человеке с самого юного возраста формировали основы гуманистической идеологии. Уже журнал для самых маленьких, кто ещё и читать не умеет, «Весёлые картинки» прививал понимание ценности труда, дружбы, взаимопомощи. Фильмы и книги для детей постарше вселяли в сознание мысль, что жизнь человека должна быть одухотворена, его поступками должны руководить возвышенные стремления. Фильм «Остров сокровищ», где герои отправляются за пиратским кладом ради помощи повстанцам, я посмотрел задолго до того, как прочёл книгу. И, признаюсь, приняв расстановку нравственных акцентов в фильме, так и не смог принять, что у Стивенсона героями, как и пиратами, движет только желание разбогатеть за счёт сокровищ. А после того, как я прочёл «Потоп» Сенкевича для меня сильно потускнели «Три мушкетёра». Уж очень большой была разница в нравственной основе поведения героев: в «Потопе» ими двигало стремление служить Отчизне, в «Трёх мушкетёрах» - только удовлетворение личных прихотей.

Розовые сказочки о коммунистическом обществе я в детстве читал с удовольствием, но и тогда всерьёз к ним не относился: слишком уж в большинстве их делался акцент на «каждому по потребностям», что не затрагивало душу. Пожалуй, первым шагом к действительному соединению в моём сознании гуманистических ценностей и приоритетов бытия, которые мне казались абсолютно естественными и единственно возможными, с понятием коммунизма стала книга «Как закалялась сталь», которую я прочёл ещё до её изучения в школе. В студенческие годы значительную роль в дальнейшем продвижении в этом направлении сыграли, сколь это не покажется сегодня удивительным, книги братьев Стругацких (прежде всего, «Хищные вещи века» и «Трудно быть богом») и «Пепел и алмаз» - как роман Анджеевского, так и фильм Вайды. Пан Анджей мог говорить в конце 80-х и последующие годы что угодно, но факт есть факт: не только по художественным достоинствам, но и по степени неприятия буржуазности «Пепел и алмаз» фильм выдающийся; а альтернативой этому миру представлен коммунист.

Замечу, что сложившиеся таким образом мои убеждения и стали главной причиной моего критического отношения к «социалистической» действительности. Сначала это было инстинктивное неприятие, но в первой половине 80-х годов я начал анализировать процессы, происходящие в духовной сфере советского общества, и пришёл к выводу, что под лозунгом «Вперёд к коммунизму!» Хрущёв и Брежнев вели страну отнюдь не к нему, а к потребительскому обществу, которое по самой своей природе несовместимо с гуманистической (коммунистической) идеологией. Самое интересное, что несколько статей на эту тему (суть всего этого цикла выражает название работы: «Потребительство: дорога в никуда») были без каких-либо цензурных проблем опубликованы в молодёжных газетах Харькова и Белгорода.

Очень важную роль в моей жизни сыграли книги в годы «перестройки». Когда её «архитекторы» и «прорабы» под лозунгом «возвращения к общечеловеческим ценностям» стали целеустремлённо вносить смуту в умы людей и общественное сознание в целом, то я, чтобы не возникали сомнения, решил по первоисточникам разобраться в том, какие же ценности являются действительно общечеловеческими. С конца 80-х годов я прочёл Эразма Роттердамского и Диогена Лаэртского, Евангелия и апостолов, Томаса Мора и Габриэля де Мабли, Льва Толстого и Николая Бердяева, Эриха Фромма и Аурелио Печчеи… А уже потом – Сталина (все 13 томов, хранившихся в семье с 50-х годов, – чтобы глубже разобраться, прочёл дважды, второй раз «с карандашом») и Ленина. И пришёл к уже непоколебимому убеждению, что ценности коммунистической идеологии – это и есть подлинно общечеловеческие ценности.

Виктор ВАСИЛЕНКО,

Белгород





           

Администрация сайта не несёт ответственности за содержание размещаемых материалов. Все претензии направлять авторам.


дата: 9.06.2017 Верхний уровень
МОЛОДЕЖНАЯ ПРОГРАММА КПРФ (Проект

Поддерживаете ли Вы вотум недоверия правительству Медведева?






Газета «Правда»


Красная линия


Интернет-сообщество КПРФ


Белгородский облизбирком зарегистрировал кандидата на должность губернатора области
от КПРФ Станислава Панова
Кому помешал Алексеевский филиал БелГУ? Пресс-анонс предстоящей официальной встречи на тему: «Ликвидация или развитие Алексеевского филиала Федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Белгородский государственный национальный исследовательский университет». На состоявшемся 15 мая Конференции Белгородского регионального отделения КПРФ делегаты приняли обращение по поводу Алексеевского филиала Федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Белгородский государственный национальный исследовательский университет» Конференция белгородских коммунистов выбрала
делегатов съезда КПРФ

добавить на Яндекс
Add to Google


Поиск
Регистрация

Вступай в ряды КПРФ

Статистика


Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Содержание:: Материалы публициста    Виктора Василенко - Виктор Василенко: к идеям коммунизма меня привели братья Стругацкие и Анджей Вайда

Белгородское региональное отделение КПРФ - официальный сайт


Белгородское региональное отделение политической партии КПРФ
308000, Россия, город Белгород, улица Крупской, 42а
время работы: пн-пт 10:00-18:00
Политические партии
+7 (4722) 35-77-30 +7 (4722) 35-77-40
http://www.belkprf.ru


©КПРФ Белгород, e-mail: belkprf@mail.ru
Россия, труд, народовластие, социализм!
декоративные заборы
недвижимость в белгороде, купля, продажа, обмен, квартиры, дома, коттеджи, нежилые помещения
инструмент от Российских производителей, продажа инструмента